Отец хозяйства. Яков Григорьевич Кодаш

Отец хозяйства. Яков Григорьевич Кодаш

(Окончание. Начало в № 28 (12536) от 24 июля 2025 года)

Укрупнение
Работая с похозяйственными книгами Васюринской 1940-1950-х годов, я удивлялся, насколько подробно в них все описано. Какая живность и сколько ее имеется в хозяйстве, какие деревья посажены, сколько соток занимают овощи и какие. Теперь понятно, для чего их переписывали.
А еще отсутствие паспортов. Это ограничение не позволяло крестьянину покинуть место жительства. Выехать из своего населенного пункта он мог только с письменного разрешения председателя колхоза или председателя сельского совета.
В 1950-е годы в советской литературе появилось целое направление «писатели-деревенщики». Федор Абрамов, Валентин Распутин, Василий Белов, Виктор Астафьев, Василий Шукшин и другие без прикрас рассказывали о тяжелой судьбе колхозников в послевоенные годы. Особенно рекомендую почитать повесть Бориса Можаева «Живой» («Из жизни Федора Кузькина») или посмотреть снятый по этому произведению фильм «Из жизни Федора Кузькина» замечательного режиссера Станислава Ростоцкого.
Не легче было и в колхозах. В 1950 году шесть крупных колхозов Васюринской – имени Антона Симоновича Ивко, «Красный партизан», «Соцстройка», «Волна революции», «Коммунар» и имени В. И. Чапаева объединились в одно крупное хозяйство – колхоз имени В. И. Чапаева.
Точнее, объединились не колхозы, а сельхозартели. Именно так они назывались в официальных документах. Укрупнение началось после постановления ЦК ВКП от 30 мая 1950 года. Вновь образованный колхоз хотя и не был в отстающих, но, как говорится, звезд с неба не хватал. С 1950 по 1959 годы в нем сменились три председателя: Дмитрий Федорович Пономарев, Леонид Женилов (к сожалению, его отчество мне найти не удалось, был он приезжим, председателем побыл недолго, лишь с 1955 по 1957 годы, и большинство старожилов его уже не помнят) и Никита Петрович Покорук. У многих колхозников и о Пономареве, и о Покоруке сохранились хорошие воспоминания.
Трое суток колхозники защищали председателя

Особенно жалели о снятии Никиты Петровича. А дело было так. В 1959 году некоторые районы края не выполнили план сдачи зерна государству.
Райком партии тогда еще Пластуновского района издал распоряжение, согласно которому передовые колхозы района, в том числе и колхоз им. В. И. Чапаева, обязаны были дополнительно сверх плана сдать зерно. Тогда ведь все работали по плану. Были планы колхозный, районный, краевой. Председатель колхоза то ли не знал о распоряжении, то ли не захотел его выполнять, понимая, какими трудностями для хозяйства в дальнейшем это обернется, и в итоге за одну ночь выдал дополнительно на заработный трудодень зерно колхозникам.
За это его сняли с должности. Было это в августе 1959 года. Как мне рассказывали, трое суток шло собрание колхозников, с перерывами на ночь, на котором колхозники пытались защитить Никиту Сергеевича Покорука, не соглашаясь с кандидатурой, которую предлагал район. Наконец, поняв, что председателя не отстоять,
колхозники избрали руководителем своего земляка Павла Трифоновича Василенко, который в то время трудился агрономом в другом хозяйстве. Но, как говорится, не было бы счастья, да несчастье помогло: именно с этого 1959, не побоюсь этого слова, судьбоносного года, начался постепенный, потребовавший огромного количества усилий всех колхозников, подъем колхоза им. Чапаева, его «золотой» век.
Снегопад 1953 года. Ходили поверх заборов
Как я уже писал выше, в 1953 году Яков Григорьевич Кодаш стал главным зоотехником колхоза. И именно в этот год выпало тяжелейшее испытание, которое проверило его на профпригодность и стойкость.
Обычно в истории СССР 1953 год ассоциируется со смертью И. В. Сталина. Но, сказать по правде, смерть вождя тогда на жизнь колхозников никак не повлияла. А вот аномально большой снегопад, выпавший в том году, запомнился на многие годы. Когда разговариваешь с пожилыми людьми о тех временах, о капризах природы, первое, что они вспоминают, это снегопад 1953 года и пыльные бури 1968-1969 годов. В далеком уже теперь 1953 году снега выпало огромное количество. Сугробы были наравне с крышами домов. Мороз в некоторых районах края доходил до 36-39 градусов. Даже сейчас, когда выпадает снег, дорожникам приходится напрягаться, чтобы расчистить дороги. А тогда никакой снегоуборочной техники не было. Максимум, что делалось, прочищались лопатой дорожки от двери к калитке. Да и то не всегда. Так, по рассказам, снег утаптывали и ходили поверх заборов. А ведь на фермах – скотина. Ее нужно кормить, поить, доить. В первые послевоенные годы колхозники неделями жили в бригадах и на фермах. А дальние фермы и полевые станы находились более чем в двадцати километрах от Васюринской. Моя мама рассказывала: «Завэзуть нас, бувало, в бригаду аж пид Чернышовку (Чернышовка – старое дореволюционное название хутора Красноматвеевского в Усть-Лабинском районе, упраздненного в 1971 году. Но почему-то Красноматвеевским его никто не называл, все говорили «Чернышовка», в том числе и сами жители хутора). Можэ раз в нэдилю вэчиром посли роботы сбигаешь до дому, набэрэшь шо -нэбудь поисты, пэрэодинышься, и обратно, а то утром опять на роботу».
Но это простые колхозники. А как главному зоотехнику? Ведь ему необходимо знать, как обстоят дела на каждой ферме. А телефонные аппараты были далеко не везде. Вот и приходилось идти пешком или ездить на санях, так как дороги были не проезжие, с огромными сугробами. Да и дорог-то нормальных не было, часто их заменяли просто тракторные колеи. Нормальные дороги появились гораздо позже, уже при Василенко.
Из рассказа Виктора Васильевича Бойко: «Дорог не было. Зимой, бывало, Павел Трифонович и Яков Григорьевич рано утром, часов в шесть, садились в сани. Асфальта не было, даже на Красной (сейчас это улица Ленина, одна из центральных улиц станицы), цепляет трактор, в сани накидывали солому, и трактор эти сани таскал по фермам. А самая дальняя из них была более чем в 20 километрах, и только вечером, часов в десять, притягивает их трактор в станицу. Вот такая жизнь была у руководителей».
И такая погода была всю зиму.
Снег в посадках растаял окончательно только в мае.
Линейки, гарбы, бидарки
Как Яков Григорьевич успевал все знать и за всем следить, честно говоря, в голове не укладывается. Но ведь как-то успевал. Как рассказывает Валентина Яковлевна Пищулина: «Папа уходил на работу рано утром, а возвращался поздно вечером». Маленький штришок, характеризующий Якова Григорьевича. Ему, как главному специалисту колхоза, был положен служебный транспорт. Вначале это была линейка, такой вид транспорта в сельской местности на конской тяге, а затем – автомобиль. Но он на работу всегда ходил пешком, по дороге заходя в дома колхозников, чтобы дать задание на день. И домой так же, за редчайшим исключением, возвращался пешком. Да и линейка в первые годы у них была одна на двоих с главным ветеринаром колхоза Тимофеем Ивановичем Барышевым. Вообще, колхозный транспорт того времени имел несколько категорий: гарбы (не путать с арбами). Гарба была телегой на четырех колесах, а арба – на двух. На гарбах подвозили колхозников на работу, пока не появились автомобили, закрепленные за каждым подразделением, завозили корма на фермы, возили воду для питья колхозникам, работающим в полях. Я сам в далеком теперь уже 1980 году, летом после окончания 9-го класса, пошел подработать в четвертую бригаду колхоза. Назначили меня водовозом, и вот в бочке на гарбе я возил воду. Утром приезжал в бригаду, запрягал лошадей, затем наливал в бочку холодную воду. Бригадир, тогда им был Владимир Федорович Денисенко, давал мне список полей, куда необходимо заехать. В обед возвращался в бригаду, менял воду, так как она за полдня успевала нагреться, и опять ехал на те же поля.
Специалисты среднего звена, бригадиры, агрономы, ездили на бидарках – двухколесном экипаже, в который впрягалась одна лошадь. Ну, а главные специалисты, как я уже писал, ездили на линейках. Были они четырехколесные с двумя лошадьми в упряжке. Последняя такая линейка еще в 1980-е годы была при больнице и возила врачей на вызов, а также покойников на кладбище.
Реформа Косыгина
Но вернемся к рассказу о Якове Григорьевиче. 1940-е, 1950-е и 1960-е годы были очень тяжелыми для колхозников. Особенно это отражалось на животноводстве. Продукция в колхозе выращивалась, и была она разнообразной. Но все подчистую выгребало государство в счет плана и сверхпланово. Животных зачастую было нечем кормить. Кормили соломой и запаренной половой. Отсюда, от бескормицы, и большой падеж скота, и соответствующие надои. Как рассказала Раиса Петровна Зыкова, коровы в среднем давали 5 литров молока. Чуть больше, чем коза.
Все изменилось в 1965 году. Именно в этот год в СССР благодаря Косыгинской реформе был введен хозрасчет. Это позволило предприятиям, в том числе и колхозам, после сдачи государству плановой продукции по твердым закупочным ценам оставлять оставшуюся прибыль в хозяйстве и пользоваться ею по своему усмотрению.
К этому времени животноводство считалось неперспективным, и во многих колхозах эта отрасль была второстепенной. Как мне рассказывали, первоначально так считал и Павел Трифонович Василенко. Именно Якову Григорьевичу Кодашу, пользующемуся в колхозе непререкаемым авторитетом, удалось его в этом переубедить. Главный зоотехник не только самозабвенно любил свое дело, но и видел далеко вперед, на перспективу. С 1956 по 1960 годы, еще до введения хозрасчета, при Никите Петровиче Покоруке и в первые годы руководства хозяйством Павла Трифоновича Василенко в колхозе были построены корпуса для содержания животных: молочнотоварные фермы, фермы доращивания молодняка и выращивания ремонтных телок.
Общее поголовье крупного рогатого скота достигло 8000 голов, в том числе 2600 коров дойного стада. Свинотоварные фермы номер 3, 4 и два широкогабаритных птичника на 15 тысяч кур. Были также овцеферма, конеферма (до 1965 года). Были птицефермы по выращиванию уток, гусей, индюков. Индюшиная ферма, правда, просуществовала недолго. На каждой ферме были столовые, а также дома и общежития для проживания животноводов и их семей. На 3-й ферме, которая была базовой для всех ферм колхоза, работали ясли и начальная школа.
Общежития на фермах
В 1966 году, когда в станице открылся детский сад «Огонек», моя группа первой в него перешла, детей с фермы стали возить туда. В нем они не только воспитывались, но и жили. Хочется поподробнее рассказать, для чего понадобились общежития на ферме.
Дело в том, что труд животноводов был очень тяжелым. Везде вручную коров доили, кормили и поили, вручную выгребали навоз на самой ферме и в базах. А еще утренняя и вечерняя дойки. Вставали рано, ложились поздно.
Поэтому большинство станичников работать на ферме не хотели, предпочитая работу в полеводстве, которая тоже была не сахар, но все-таки полегче. И вот тогда, чтобы восполнить дефицит рабочих рук на фермах, стали искать работников по всей России. Потянулись в станицу переселенцы из Кировской области, Мордовии, Чувашии, Удмуртии.
Вот в первую очередь для них общежития и были построены, тем более переезжали чаще всего семьями. Или приехал один, поработал, осмотрелся, понравилось и перетащил на новую Родину родственников и земляков. Если на Кубани жили бедно и тяжело, то в российской глубинке крестьяне влачили нищенское существование.
Из рассказа Раисы Петровны Зыковой: «Помню, приехала из Кировской области семья Бабушкиных.
Семья была большая, многодетная. На всех детей была одна фуфайка. Ходили они в ней по очереди. Потом отец с матерью стали работать на ферме, появились деньги, принарядились, затем купили домик в станице. Небольшой, но, как-никак, все-таки свой угол».
Яков Григорьевич Кодаш не только прекрасно справлялся со своей работой и постоянно учился, но и был в поиске внедрения передовых технологий и механизации процессов для облегчения труда животноводов. На каждой ферме были построены цеха для приготовления кормосмесей животным.
Построены кирпичные траншеи для хранения силоса и сенажа, были внедрены грейферные погрузчики для погрузки кормов и мобильные кормосмесители вместо гужевого транспорта. Тем самым труд скотников был облегчен. При поддержке
П. Т. Василенко принимается решение о повышении производительности труда и переведении свиноводства на промышленную основу. С 1971 по 1974 годы было завершено строительство новых корпусов СТФ-1 и СТФ-2. В них была внедрена новая передовая технология выращивания животных. На СТФ-2 был полностью исключен ручной труд, а на СТФ-1 была произведена частичная механизация труда. Общее поголовье свиней было доведено до 19 тысяч. Все эти меры позволили снизить себестоимость продукции.
К 1974 году на молочнотоварных фермах колхоза было внедрено машинное доение коров. Эти передовые по тем временам аппараты назывались «Елочка». Увеличилась производительность труда. Теперь доярка вместо одной коровы может одновременно доить 16.
Чих-пых будет!
И все это было сделано в первую очередь благодаря стараниям Якова Григорьевича Кодаша. По рассказам Валентины Яковлевны и Раисы Петровны, при проектировании ферм он вникал в строительные расчеты сам. Вместе с проектировщиками садился и, если было необходимо, принципиально отстаивал позицию, что надо сделать вот так и вот так. После принятия решения о строительстве СТФ-1 и СТФ-2 он ездил в Белгородскую область, где такие фермы уже были построены, чтобы перенять передовой опыт и поучиться. Умение и желание, несмотря на колоссальную занятость, учиться и повышать квалификацию – очень важная черта в характере Якова Григорьевича. Такую же черту я заметил и у его дочери Валентины Яковлевны Пищулиной. А еще потрясающая скромность и преданность делу. Это отмечают все люди, знавшие его.
Из рассказа Валентины Яковлевны Пищулиной: «Мама всегда мясо и молоко покупала на базаре. Бойкие
на язык станичницы часто над ней подтрунивали: «Дуся, та ты шо! У тэбэ мужик главный зоотехник, а ты молоко с мясом на базари купуешь. Шо вин с фермы привэзты не можэ?» А вот не мог. И даже когда разрешали раз в неделю животноводам брать немного молока на ферме, все равно Кодаши его продолжали покупать. Когда с Яковом Григорьевичем об этом заговаривали, ответ был один: «Что скажут люди». Для него это был основной критерий.
Рассказ Валентины Яковлевны дополняет Николай Максимович Велентеенко: «Работал я в шестой бригаде бригадиром. Иногда приезжал Миша Кот (Михаил Васильевич Кот долгие годы был водителем у Якова Григорьевича, а затем у Валентины Яковлевны): «Максимович, можно для Федоровны ведро помидоров или огурчиков взять? Только ни в коем случае не говори Якову Григорьевичу, что я приезжал. А то и мне, и Федоровне от Якова Григорьевича чих-пых будет».
Совесть не позволяла
В 1959 году они построили небольшой домик. Да что домик, трехкомнатную хату из самана. Когда в 1983 году Яков Григорьевич умер, люди, пришедшие на похороны, удивлялись и даже не верили: «И что, в этом доме живет семья главного зоотехника, правая рука Василенко?» Дело в том, что к тому времени не только колхозные специалисты, но многие простые колхозники уже жили в хороших кирпичных домах, и тем более им было удивительно, как жил Яков Григорьевич.
Евдокия Федоровна, жена Якова Григорьевича, работала простой колхозницей в бригаде. Смотришь на это с позиции некоторых современников: «И что? Не мог посодействовать родному человеку? Пристроить на какое-нибудь теплое место?» Да, наверное, мог. И местечко тепленькое, наверное, нашлось бы. Но не сделал. А что скажут люди? Потому что совесть не позволяет. Да и живем в станице, и ты перед своими земляками «як голый на юру».
В 1958 году на колхозников обрушилась новая напасть. Вышло постановление бюро ЦК РСФСР «о запрещении содержания скота в личной собственности граждан, проживающих в городах и рабочих поселках». И хотя постановление касалось жителей городов и поселков, как это часто бывало, партийные и хозяйственные руководители «взяли под козырек» и кинулись рьяно его выполнять. В итоге скот обобществили, в том числе и на селе. Не секрет, что корова зачас-
тую была единственной кормилицей в семье.
Из рассказа Валентины Яковлевны: «Была у нас корова Ночка, которая кормила нашу семью. И вот вышло это постановление. Как папа ни переживал, как ни понимал всю вредность приказа, а будучи, главным зоотехником и членом партии, в партию Яков Григорьевич вступил на войне, в грозном 1942 году, вынужден был отвести Ночку на ферму. Сделал он это в числе первых». Валентина Яковлевна говорит, а я вспоминаю Кондрата Майданникова из романа Михаила Александровича Шолохова «Поднятая целина». Как он, придя домой после колхозного собрания, долго прощается с быками, затем всю ночь не спит, плачет, вспоминает прошлое, а утром со слезами на глазах отводит быков в колхозное стадо. Не похожие ли чувства испытывал и Яков Григорьевич, и сотни тысяч других таких вот тружеников, кормильцев земли русской?
Пыльные бури
1965 и следующий 1966 годы стали судьбоносными не только для нашей страны, но и в большой степени для колхозников. Так, 9 мая, День Победы, был праздничным нерабочим днем после окончания Великой Отечественной войны только три года: с 1945 по 1947 годы. 21 декабря 1947 года Президиум Верховного Совета СССР принял решение сделать его рабочим днем. Для чего это было сделано, Бог весть. Существуют разные версии. А Указ Президиума Верховного Совета СССР от 26 апреля 1965 года вновь объявил 9 мая нерабочим праздничным днем. Так, на мой взгляд, восторжествовала справедливость.
А постановлением ЦК КПСС и Совета министров от 18 мая 1966 года в колхозах отменились трудодни, и вводилась ежемесячная гарантированная оплата труда, включая право на дополнительную оплату и премии. Именно с этого времени стало постоянно улучшаться благосостояние колхозников.
Большим испытанием для кубанцев стал 1969 год. На Краснодарский край обрушились пыльные бури. Свое черное дело они начали творить с конца 1968 года. Зима была бесснежной, на голую землю обрушились морозы до -25 градусов. Ветер высушил верхний слой почвы. Небо было черным от пыли, ухудшилась видимость. Ветер достигал 25-30 метров в секунду. С полей был снесен черноземный слой почвы толщиной от пяти до пятнадцати сантиметров. В крае было разрушено и пострадало 8950 построек, в том числе производственно-бытового назначения – 720, жилых домов – 2600. И в таких экстремальных условиях люди работали. Стихия бушевала около двух недель. Главный зоотехник ежедневно объезжал на линейке.
Раиса Петровна Зыкова вспоминает: «Помню, заходит Яков Григорьевич в тулупе. Лицо обветренное, что поразило – красные глаза, видимо, полопались кровеносные сосуды. Как нам было его жалко!»
Яков Григорьевич Кодаш не был кабинетным работником. В кабинете он бывал только рано утром и вечером, после объезда производственных подразделений. А если приезжал в правление, то ему приходилось засиживаться за бумагами до поздней ночи. Всегда среди людей, в гуще коллектива, он был очень простым человеком. Со станичниками предпочитал общаться на балачке, хотя русский литературный знал прекрасно. Люди к нему тянулись. Яков Григорьевич был строгим и требовательным руководителем, но при этом никогда не повышал голос, считал, что человека нужно убеждать и относиться к нему с уважением. А криком делу не поможешь. А ведь, что греха таить, и среди колхозников были разные люди. Встречались и лентяи, и пьяницы, и дебоширы. Но к каждому он пытался найти подход. Поэтому и пользовался колоссальным уважением и непререкаемым авторитетом среди руководителей и простых тружеников. Настоящий колхозный «батько».
Фуражка
До сих пор доярки с теплотой вспоминают, что каждый год на 8 Марта Яков Григорьевич и Павел Трифонович объезжали фермы и каждой доярочке дарили по букетику цветов. Вроде мелочь, а люди помнят до сих пор. И это уважение к труду простого человека – тоже одна из черт Якова Григорьевича. И нет ничего удивительного, что эту традицию продолжила и Валентина Яковлевна. Обязательные поздравления мужчин с 23 февраля и женщин с 8 Марта стали для нее своеобразным ритуалом. Сохранилась ли эта традиция в хозяйстве сейчас, я не знаю.
Дома Яков Григорьевич бывал редко. Всего себя, не жалея, отдавал родному колхозу. Начиная с послевоенных лет и вплоть до 1970-х годов в колхозе не было специалистов с высшим образованием. Исключение – Павел Трифонович Василенко. И главные специалисты, и руководители среднего звена в лучшем случае заканчивали двухгодичные школы подготовки специалистов, а некоторые имели просто семилетнее образование. Они были практиками. Но при этом могли заткнуть за пояс любого профессора.
Рассказывали, что Василий Иванович Мороз, долгие годы проработавший бригадиром, весной, когда наливался колос, выходил в поле, снимал с головы фуражку и бросал на колосья. Смотрел, сколько колосьев пригнула фуражка, и безошибочно, вплоть до центнера с гектара, называл, сколько урожая даст данное поле, и никогда не ошибался. Настоящие труженики земли русской, любящие и знающие ее не по учебникам, а по жизни.
И поехали мы в вуз
Яков Григорьевич сам был исключительно честным и порядочным человеком и хотел видеть честность и порядочность в других людях. Когда ему говорили, что тот или иной колхозник или руководитель подворовывает, он не верил и даже иногда сердился. Не могут они этого делать, все это слухи! Людей он мерил по себе. Может, это было и наивно, но вера в людей, в их лучшие качества ведь и двигает этим миром, не давая нам окончательно оскотиниться.
Из воспоминаний Валентины Яковлевны: «Иногда пишут, что я мечтала пойти по стопам отца. Но это не так. Папа не хотел, чтобы я пошла в зоотехники, зная, какой это труд. Да я и сама мечтала пойти учиться на педагога. Но конкурс был огромный, и я побоялась, что не пройду, и решила сдать документы в сельхозинститут на экономиста. В день сдачи документов папа и Тимофей Иванович Барышев ехали на какое-то совещание в станицу Елизаветинскую (до 1978 года она входила в Динской район). Подвезли они нас с подругой до вуза, даже не стали туда заходить, и мы пошли сдавать документы. В приемной комиссии нас напугали, сказали, что на экономический факультет огромный конкурс, и предложили поступать на зоотехнический. Ну, мы и сдали туда документы. А договорились, что на обратном пути из Елизаветинской нас заберут. Подъезжает папа, садимся в машину. Естественно, спрашивают: «Ну что, сдали документы?» «Да, сдали, на зоотехнический». Надо было видеть лицо папы и слышать смех Тимофея Ивановича».
Но, как говорится, все, что ни делается, все к лучшему. Человек предполагает, а Бог располагает. Васюринцы по праву гордятся не только отцом, но и дочерью.
А внукам рассказывал сказки
В семье, как и на работе, Яков Григорьевич был простым человеком. Как и большинство людей своего поколения, воспитывал своих детей, прививал им честность, порядочность, любовь к труду, уважение к людям. Может, был иногда и скуп на ласку, но и это свойственно людям его поколения. Это не говорит о том, что они не любили своих детей. Просто слишком много испытаний выпало на их долю. И это не могло не отложить свой отпечаток на характере. С одной стороны, они как бы опекали детей послевоенного поколения: «Не дай Бог вам пройти через то, через что мы прошли». С другой, помогали им рано взрослеть, уже с детства относились к ним как к взрослым и спрашивали с них, как со взрослых. Но совсем уже по-другому они относились к внукам. Видимо, сказывался возраст. Здесь уже было и открытое проявление чувств, и сентиментальность. Знаю по себе: как привозят внуков из Краснодара, и не знаешь, куда на мягонькое посадить и чем вкусненьким угостить.
Не исключением был и Яков Григорьевич. Он любил общаться с внуками, часто рассказывал им сказки, которые сам по дороге с работы домой сочинял.
Труд Якова Григорьевича Кодаша был отмечен высокими наградами: медалью «За трудовую доблесть», 1957 год; орденом Ленина, 1966 год; орденом «Октябрьской революции», 1973 год; золотой и серебряной медалями ВДНХ; медалью «Ветеран труда», многочисленными юбилейными медалями. В 1977 году указом Президиума Верховного совета РСФСР ему присвоено высокое звание «Заслуженный зоотехник РСФСР».
Колхозные стипендиаты
Благодаря руководству колхоза имени Чапаева, в том числе и Якову Григорьевичу Кодашу, уже начиная с 1970-х годов станичная молодежь по направлению от колхоза стала учиться в сельхозинституте. Назывались они колхозными стипендиатами.
После окончания института они возвращались в родное хозяйство дипломированными агрономами, зоотехниками, ветеринарами. Уже в 1980-е годы специалисты среднего звена почти все были своими, как говорится, доморощенными. И много лет успешно работали в колхозе.
Несмотря на то, что Яков Григорьевич Кодаш по специальности был зоотехником, в жизни он был и строителем, и экономистом, и специалистом по заготовке кормов.
Хоронила вся станица
Война, а затем тяжелейший труд на благо станицы, самоотверженная самоотдача не могли не сказаться на здоровье Якова Григорьевича. Весной 1983 года он серьезно заболел. Лечился, вновь вышел на работу. Ему бы поберечься, но ведь характер не тот. Итог – новое обострение болезни.
14 сентября 1983 года на 64-м году жизни он умирает. Хоронить его пришла вся станица. Люди не скрывали слез. Прощание с ним было в летнем кинотеатре «Колос». Рассказывает Валентина Яковлевна: «Запланировано было, что гроб поставят на сцене, и люди будут проходить, прощаться и выходить из кинотеатра. А люди прощались, а затем проходили и усаживались в зале. Такое ощущение, что ждали какого-то чуда». Так они не хотели расставаться с «отцом хозяйства». Затем вновь прощание у старого правления колхоза.
Из рассказа Николая Васильевича Велентеенко: «Когда умер Яков Григорьевич, гроб от дома до кинотеатра «Колос», а затем до кладбища несли на руках. А вдоль дороги стояли станичницы и горько плакали. Больше так в станице не хоронили никого».
Два зоотехника
Удивительно, прошел всю вой-ну без единого ранения. И тяжелая болезнь. К сожалению, Яков
Григорьевич ушел из жизни, не успев воплотить многие мысли, планы, мечты. Продолжила его начинания дочь Валентина Яковлевна Пищулина.
Проработал Яков Григорьевич Кодаш главным зоотехником 30 лет. Удивительно, но за время существования колхоза имени Чапаева в нем было только два главных зоотехника: Яков Григорьевич и Валентина Яковлевна.
Из воспоминаний Валентины Яковлевны: «К 1981 году, когда в хозяйство пришел новый председатель Николай Николаевич Филиппов, папа уже был на пенсии. Здоровье начинало подводить, и он подумывал уходить на заслуженный отдых. Остаться его уговорил Николай Николаевич. Понимая, как трудно будет молодому руководителю в таком большом хозяйстве, Яков Григорьевич остался. Когда папы не стало, а меня назначили главным зоотехником, было неимоверно трудно первые годы. Ведь на меня смотрели не только как на молодого специалиста, но и как на дочку Кодаша, а это двойная ответственность. Бывало, приезжаешь на ферму, разговариваешь с заведующими или зоотехниками, а они говорят: «А вот Яков Григорьевич делал так-то, так-то, советовал то-то, то-то». Испытывали меня на прочность. Достойна ли я места своего отца? И я сама это прекрасно понимала. Помогали папины записи, конспекты. В первые годы они меня здорово выручали».
Общий трудовой стаж Якова Григорьевича и Валентины Яковлевны в колхозе – 86 лет, в том числе в должности главных зоотехников – 64 года. То есть за 64 года в хозяйстве было всего два главных зоотехника, но какие! Рекорд, достойный подражания. Яков Григорьевич Кодаш оставил на земле и в памяти васюринцев неизгладимый след.
В 2022 году, когда встал вопрос о том, как назвать один из новых переулков Васюринской, совет ветеранов станицы при поддержке музея предложил назвать его именем Якова Григорьевича Кодаша. Администрация предложение поддержала, а депутаты местного Совета проголосовали за него единогласно. Да и по
праву!
Василий ШКАРУПИЛЫЙ.
Почетный гражданин Васюринского сельского поселения.